Сын грузинских карателей - Булат Окуджава

Сын грузинских карателей — Булат Окуджава

«Булат» родился в Москве 9 мая 1924 года в семье коммунистов, приехавших из Тифлиса для партийной учёбы в Коммунистической академии.
Характерно, что при рождении мальчик был назван родителями Дорианом (по имени главного героя «Портрет Дориана Грея» — романа О.Уайльда о превращении талантливого юноши в порочное чудовище).

По собственному же признанию Дориана-Булата, названного «совестью интеллигенции», его мать зверствовала на Кавказе вместе с Кировым, отец был в той же команде, дослужившись до секретаря Тбилисского горкома партии. Позже, из-за конфликта с Берией, который уже выступил против «интернационал-большевиками», Шалва Окуджава в 1932 году обращается к Орджоникидзе с просьбой направить его на партийную работу в Россию, но в 1937 его все же репрессировали.


 

Впрочем, до ареста отец Окуджавы еще успел походить в «начальниках Нижнего Тагила» — став первым секретарем горкома партии этого уральского города, куда он и выписал семью. В городе они вселилась в просторный купеческий особняк — с личным дворником, который жил в подвале. Но хозяин города был «демократичен», поэтому иногда всё же разрешал дворнику послушать радио в «барской». Однажды тот сказал: «Я раньше у купца Малинина в дворниках служил. Хрен бы он меня радио слушать позвал бы...»

Одноклассница Б.Окуджавы вспоминала, «как появился в классе красивый, заметный Булат – “он ходил в вельветовой курточке”». Сын хозяина города. И вот уже 12-летний Булат звонит из школы в горком партии, требуя к подъезду сани, чтобы добраться до дома, до которого всего 300 метров. Мало кто знает, что в юности он ещё стрелял из пистолета в своего сверстника, но, как сыну первого секретаря горкома партии ему это сошло с рук. Пробив грудь, пуля прошла навылет, мальчик чудом выжил. Булата за это отправят на лето отдыхать в Грузию. Безнаказанность и вседозволенность в семье партийной номенклатуры появилась вовсе не в «застойные времена»...

Впрочем, о зверствах родителей Окуджавы в стране не забыли. В 1937 году отец Окуджавы был арестован в связи с троцкистским делом на Уралвагонстрое. 4 августа 1937 года Ш.С. Окуджава и его два брата были расстреляны как участники заговора Троцкого.

Вскоре после ареста отца, в феврале 1937 года, мать, бабушка и Булат уехали из нижнего Тагила, но не в Грузию, где прекрасно помнили зверства матери Дориана-Булата — Ашхен Степановны Окуджавы, — а в Москву. Первое место жительства — улица Арбат, дом 43, кв. 12, коммунальная квартира на четвёртом этаже. Серьезное понижение социального статуса для кавказского мальчика-барчука. Впрочем, через год возмездие настигло и Ашхен Степновну, которая была арестована и сослана в Карлаг, откуда вернулась в 1947 году.

«… Учился я плохо. Курить начал, пить, девки появились. Московский двор, матери нет, одна бабушка в отчаянии. Я стал дома деньги поворовывать на папиросы. Связался с темными ребятами. Как я помню, у меня образцом молодого человека был московско-арбатский жулик, блатной. Сапоги в гармошку, тельняшка, пиджачок, фуражечка, челочка и фикса золотая». (Из беседы с Юрием Ростом. «Общая газета» № 17 (299) 1999, 24.04-12.05)

Да, его родила советская земля в лице человека, когда-то с тихим откровением запевшего про сапоги отца, которых он и в глаза никогда не видывал.
Окуджава, человек, который после расстрела своего отца большевиками, вступил в КПСС, а потом «вышел», когда большевиков, «якобы» понесли по кочкам, обезумевшие от борьбы с алкоголизмом глупые и обманутые московские пацаны.
Мальчик, который вышел из семьи партийных функционеров-большевиков не малого ранга. Скитавшийся с детства между Москвой и Тбилиси, но прижившийся в Москве.
Мальчик, который «проторчал» всего полтора месяца в прифронтовой полосе, как не пришей кобыле хвост без всяких обязанностей и дела и был «выселен» с фронта за «профнепригодность».
А потом без всякого смущения слонялся по киностудиям в роли «героя-фронтовика» и пел «Капли датского короля» и даже не смущался показаться в кадре рядом с настоящими фронтовиками. Раз так надо для искусства.

Он приветствовал расстрел Белого Дома в 1993 году...
Я еще не забыл его рядом с Лией Ахеджаковой. До сих пор помню ее дрожащие губы в телевизоре:«Борис Николаевич, расстреляйте их всех, этих собак» — 1993 год, октябрь. Мерзость...

Гнойник «совести советской интеллигенции» для малопонимающей советской публики начал полностью вскрываться с 1993 года. «Я тоже был фашист, но только красный» — заявил Дориан-Булат о своём участии в Великой Отечественной. В чистом виде не воевавшим на передовой» во время Войны, Окуджава оказался весьма кровожаден к политическим противникам. Из интервью «Подмосковным известиям» от 11 декабря 1993 года: «- Булат Шалвович, вы смотрели по телевизору, как 4 октября обстреливали Белый дом?
— Всю ночь смотрел.

— У вас, как у воевавшего человека, какое было ощущение, когда раздался первый залп? Вас не передёнуло?

— …Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним не было. И может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это — заключительный акт. Поэтому на меня слишком удручающего впечатления это не произвело…»
Есть у Окуджавы, такой замечательный саморазоблачительный документ — книга «Я никому ничего не навязывал…» Советую ее почитать. Там Окуджава рассказывает о своих «преследованиях». «Преследования» были такие: приезжает Окуджава из Калуги в Москву, обращается к работнику ЦК ВЛКСМ Искре Денисовой с просьбой устроить его на работу — и пожалуйста: получает место редактора в «Молодой гвардии», выпускает там сначала комсомольскую методическую литературу (борец с коммунизмом, ясный корень!), а затем поэзию народов СССР. Затем — хлоп: и становится редактором отдела поэзии в «Литературке» и живет там припеваючи, поскольку должность эта была синекурой: «Я один сидел, маленькая комнатка у меня была, заваленная рукописями графоманов в громадном количестве. Но тогда я уже интенсивно писал стихи и песни, очень интенсивно. И от меня требовалось иногда — время от времени — в «Литературку» давать чьи-то стихи. Ну, когда приходили известные авторы, я брал их и отдавал в редколлегию, и они уже шли. Так что задача моя была — борьба с графоманами. — То есть, Вам приходилось отвечать на вопросы, принимать…— Нет, я принимал — и тут же выгонял. И всё. И ничего я не отвечал ни на какие вопросы. Но там мне было очень хорошо: во-первых, коллектив был прекрасный, ко мне очень хорошо относились, очень меня ценили за то, что я делал…» (Окуджава Б.Ш. «Я никому ничего не навязывал…» М., 1997. С. 20—21). Затем Окуджаву приняли в Союз писателей — и он ушел из «Литературки». Вполне благополучная судьба типичного советского интеллектуала. К 1985 г. у Окуджавы, по его словам, вышло в СССР, не считая множества журнальных публикаций, 7 книг стихов и 6 книг прозы (там же. С. 128). «Преследуемый» Окуджава летом 1969 г. рассказывал, что он в течение 8 месяцев съездил за государственный счет в Югославию, Венгрию, Францию, ФРГ, Австралию и Индонезию (там же. С. 249). О самых свирепых своих «преследованиях» Окуджава рассказывал неоднократно. Выглядело это так: однажды его пригласили в неназванную им «инстанцию» и попросили — понимаете, не приказали, а попросили! — не петь на концертах песню о Леньке Королеве. Но он не послушался и продолжал петь. И никаких «репрессий» не последовало. Но через три года Окуджава сочинил песню о дураках. Его опять пригласили в ту же инстанцию и жалобно так сказали: «Слушайте, есть же у вас замечательная песня о Леньке Королеве — зачем вам петь о дураках?» (там же. С. 32, 36). Вот и все «преследования». Не случайно Окуджаве приходилось на своих вечерах выслушивать от аудитории такие вот замечания: «Вот вы стоите, такой самодовольный, благополучный, и ничего не пишете о язвах, которые существуют в нашем обществе» (там же. С. 33).
У Окуджавы, например, к 1985 г. вышли диски в США, Англии, Италии, Швеции, ФРГ, Франции, Японии. Это хорошие деньги. Несколько миллионов не рублей. Так обычно платят агентам влияния, чтоб скрыть факт сотрудничества и предательства.

13 июня 1997 года Окуджава умер в парижской клинике. Незадолго до конца он написал стихотворение на день рождения Анатолия Чубайса, которое было обнаружено в больнице вдовой Булата Шалвовича Ольгой. Последнее стихотворение Окуджавы было переправлено вместе с поздравлениями Чубайсу 16 июня, в день его рождения.

А у нас иные сферы —
день приязни и гостей.
Ну, и чтоб жила легенда
о событьи круглый год,
рюмочка интеллигентно
применение найдет.
Как нам жить — узнаем сами.
Мир по-прежнему велик.
Пусть останется меж нами
добрых «Жаворонков» крик. (*)

9 мая 1997,
Париж
______________________________
* Жаворонки — дачный поселок в Подмосковье,
  где у А.Чубайса и Б.Окуджавы по соседству были дачи.

Если бы Окуджава был жив, скорей всего и сегодня он не отказался бы еще от одного залпа по нынешней России, вместе с Ахиджаковой, Макаревичем и подобными.

Да у него были прекрасные песни и стихи, но как сказала Ахматова:
«Когда б вы знали, из какого сора. Растут стихи, не ведая стыда.» Вот Окуджава и был этот сор, из которого росли стихи.
Так бывает, причуда природы, талант попал в гнусного человечка. Это гений и злодейство — несовместны, а талант бывает и у негодяев. Ничего в этом нового.

Припоминается и другой интересный факт: как-то прочел в «Русской мысли» интервью с Окуджавой. Журналист спросил его: «Почему вы не уезжаете?» – «Боюсь нищеты», – был ответ. Окуджава понимал, что на Западе жизнь нужно либо украсть, что наказуемо, либо заработать, что непросто. А в России и кража ненаказуема, и холуйство или «непротивление злу» оплачивается дороже, чем труд. Он сделал свой выбор!
Его интересы – типично обывательские: личный автомобиль и футбол (см.: Окуджава Б.Ш. «Я никому ничего не навязывал…». С. 46, 48). Сам о себе Окуджава, не стесняясь, сказал так: «Я – обыкновенный обыватель» (там же. С. 168). А на вопрос «Что для Вас главное в творчестве?» ответил: «Главное в творчестве? Чтоб хорошие деньги платили. Ну чего стесняться-то! Чего стесняться-то!

«Виноградную косточку в теплую землю зарою...» написал тот, кто много позже захотел увидеть на теплой земле памятник Шамилю Басаеву.
«Возьмемся за руки, друзья» написал тот, кто в августе 95-го — через два месяца после Буденновска, по размышлении зрелом — взялся за руки с Шамилем Басаевым.
«Ель моя, ель, словно Спас на крови» написал тот, кто назвал кровь, пролитую Шамилем Басаевым, обстоятельством печальным и трагичным. А самого Басаева — человеком. Достойным памятника. Большого.

В одном из своих интервью «Голосу Америки» Булат Окуджава скажет: «патриотизм чувство не сложное, оно есть даже у кошки».

Сын Окуджавы от первой жены отсидел в тюрьме, принимал наркотики, от которых и умер. Второй сын – малоизвестный музыкант.
Интересно, счастлив ли он в «новой России», которую построили такие, как его отец?

Валерий Розанов

UPD:
— На ваш взгляд, кто такой Шамиль Басаев: новый Робин Гуд или террорист-убийца?— спрашивает Дейч.
— То, что он совершил, конечно, печально и трагично. Но я думаю, что когда-нибудь ему поставят большой памятник. Потому что он единственный, кто смог остановить бойню.
— Но погибли в больнице мирные люди.
— Но перед этим погибли пятьдесят тысяч мирных людей.
— Но ведь всем известно, что Шамиль Басаев стоял за многими террористическими акциями.
— Вы судите Шамиля Басаева или говорите об этом конкретном поступке? Если говорить о Шамиле Басаеве вообще, я не юрист, я недостаточно информирован. Если говорить о том, что случилось в Буденновске,— это печально и трагично, но война трагичнее, чем этот поступок. И поэтому я думаю, что когда-нибудь ему памятник поставят..


nnm.me/blogs/anagramma1/syn-gruzinskih-karateley-bulat-okudzhava-put-negodyaya/
rubooks.org/book.php?book=3...

Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: