Кавказ в огне. Хроники геополитической катастрофы -1ч.

Кавказ в огне. Хроники геополитической катастрофы — 1ч.

В ожидании расстрела

Один из радостно скалящихся бабуинов передёрнул затвор автомата и выступил вперёд, тщательно прицеливаясь.

Капитан Советской армии Владимир Д., стоя на краю обрыва перед «расстрельным взводом», умом понимал, что автоматчик сейчас перережет финишную ленту его жизни. Но не было страха и отчаянья. Не пробегало перед глазами прожитое. Вместо страха было ощущение ирреальности происходящего. А ещё голова работала, как компьютер, в поисках выхода.

И надо же было именно ему попасть в  эту засаду в Южной Осетии, где вовсю громыхала война. Новый лидер Грузии Звиад Гамсахурдиа огнём и мечом пытался вернуть Грузии сбежавшую от счастья жить под её демократической властью Южную Осетию.

Впрочем, лично для меня то, что именно Володька попал в эту ситуацию, как кур в ощип, было неудивительно. У него такая судьбинушка-злодейка небесами дана.

Мы учились вместе в Военном краснознамённом институте, только он на спецфаке, по арабскому языку. Во время службы в Баку его любимым занятием было доставать моих подследственных мусульман длинными цитатами из Корана, которыми он шпарил наизусть без остановки, в результате они считали его скрытым ваххабитом и религиозным авторитетом. Пару лет он проживал в Баку в моей квартире – спецпропаганду тогда жильём не жаловали, в отличие от юстиции. А когда я уехал домой, он так и остался воевать в Закавказье.

По внутренней сути Володька аналитик и философ. А по жизни – правдоруб и на этой почве склочник. Его болезненная принципиальность на грани упоротости всегда выходила ему боком. Ещё учась на физфаке в одной из областей России, он все время был в каких-то народных дружинах по наведению порядка и лез в истории то с мордобоем, то с поножовщиной. ДНД – это прямо раздолье для принципиального человека. Успешно качал права он и будучи на институтской годовой практике в Ливии, так что военный советник в городке, где он служил, не выдержал и объяснил ему доходчиво:

— Таких правдолюбов здесь не любят. У нас с такими разговор один – об камни и в море.

Ну ничего, выжил.

В Баку он некоторое время работал преподавателем военной кафедры Университета и  так измотал никак не желающих учиться балбесов-студентов, что они, дети больших людей, на голубом глазу обещали его прирезать. И опять выжил.

В самый разгар резни в Баку, конечно же, именно он нарвался на толпу отморозков, которые с криком «Карабах» бросились резать русского офицера. А чего, дылда двухметровая, отовсюду виден, как маяк в ночи – бей его! А у него как раз в связи с обострением внутриполитической обстановки  в кармане завалялась оборонительная граната Ф-1.

— Помирать, так с грохотом, — объявил он, вытаскивая гранату. – Всех снесёт!

Помирать бандиты были не готовы и отвалили. А Володька опять выжил.

И вот, похоже, этому везению приходил конец.


Виной всему была опять-таки та самая безбашенность и полное отсутствие ощущения опасности с его стороны. На машине с одним шофёром попёрся в командировку в самую горячую точку около Цхинвали, где располагалась советская войсковая часть.

Приехал в этот долбаный посёлок, населённый исключительно грузинами. Спросил местных пацанов, как проехать к военным. Те, змеёныши такие мерзкие, показали ровно противоположное направление. И тут же отстучали своим старшим товарищам – мол, дичь появилась, а где охотники?  И на очередной улице заблудившуюся военную машину ждала засада. Проезд был перегорожен, со всех сторон посыпались с победными воплями бандиты с автоматами. А с одним пистолетом много не навоюёшь. Пришлось сдаваться.

Пленных русских военнослужащих грузинские бандиты потащили на так называемую «чёрную биржу». Этот дом -  такая малина, где обитала часть банды и, главное, хранились вещи, награбленные у осетин – всё было завалено холодильниками, техникой, тряпьём. Такой вот склад мародёров на радость окрестным жителям, у которых появился  магазин со смешными ценами.

Вот поставили пленных пред очи бандглаваря. А дальше разговор пошёл тяжёлый. Бандит явно красовался перед окружающими и самим собой – это такая национальная черта. И ронял сквозь зубы (дословно):

— Вы, русские свиньи, не имеете права ходить по святой грузинской земле.

Шли пространные объяснения, что это уже не первые русские военнослужащие, которые «плывут по нашей реке трупами». И пыжился пахан от самодовольства, чуть не лопался.

Потом разговоры совсем гнилые пошли. Смотрит бандюган с усмешкой на солдата:

— Ну, с офицером понятно. Ему расстрел. А тебя отпустить можем. Ты молодой.

Тут девятнадцатилетний пацан гордо выпрямляется и объявляет:

— Нет, убивать будете, так вместе. До конца.

Стальная такая основа проглянула в этом мальчишке – русская душа настоящая. Вместе в бой, вместе погибать. И не   бросать своих. Не показной, а истинный героизм в безнадёжной ситуации, который никто не оценит, который так и останется с тобой до близкой смерти.

Ну а потом короткий приказ – расстрелять. И главбандит утерял к русским всякий интерес.

Его холопы запихивают пленных в грузовик. Пока тряслись на дороге, Володька увидел, как один палач другому на зуб показывает – мол, когда шлёпнут незванных гостей, чтобы не забыть золотой зуб выдрать – всё ж денег стоит.

Привезли приговорённых на берег. Поставили спиной к реке. Палачи затворы передёрнули.

И тут, наконец, у Володьки включилась соображала. Спецпрорпагандисты трепаться умеют профессионально, да и знания психологии у них на уровне – профессия такая. А у Володьки ещё и талант к словоблудию. Боевые навыки тут спасти не могли, значит, должен спасти великий и могучий русский язык.

— Ну, стреляй, если тебе автоматы Калашникова не нужны, — заявил он спокойно.

Старший палач посмотрел на русского офицера с нескрываемым интересом.

Ситуация была такая. Фактически шла осетино-грузинская война. Оружие, особенно автоматическое, было на вес золота. И пополняли его  часто с военных складов – разворовывание шло там масштабное, нечистоплотные вояки ящиками и машинами загоняли стволы и боеприпасы. Так что на Кавказе все привыкли -  у военных можно кое-чего прикупить.

Злоба и жадность боролись недолго. Старший опустил автомат:

— Чего за стволы? Сколько?

— АКСУ. С укороченными стволами. Два ящика.

— А не с укороченными? – поморщился бандюган.

АКСУ в войсках не любили, для боя на дистанции оружие не шибко интересное. Но все равно ценность оно представляло немалую.

— Нет, таких нет, — развёл Володька руками. -  Я АКСУ два ящика стащил. Искал, кому продать.

— Отдавай.

— Ага, отдавай. Продать могу, если сторгуемся.

Старший посмотрел на него с уважением. Володька знал, что главное, в таких случаях топить в деталях, создавать иллюзию реальности.

И бандиты клюнули.

Пленных отвезли в полуразвалившийся дом рядом с рекой. И продолжился ожесточённый торг. Володька неохотно сбавлял цену. Его обещали тут же убить, и для порядку отвешивали пару ударов прикладами и долбили поверх головы  из автомата, так что пули впивались в доски. И опять начинался торг. Ему предлагали оставить в заложниках солдатика для гарантии сделки. Володька говорил, что без солдата вернуться не может — тогда его из части никуда не выпустят, и доблестные воины Гамсахурдии без автоматов останутся.

Переговоры висели на волоске. Но жадность постепенно побеждала. И, наконец, старший объявил:

— Ладно. Принесёшь два ящика – получишь свои деньги.

Они обговорили место встречи.

И пленных отпустили! Под честное слово! Только забрали пистолет и удостоверение личности офицера.

На встречу Володька на следующий день не пришёл. Прислал друзей — группу спецназа ГРУ. Те поставили бандюков под стволы и пообещали раскатать весь посёлок. В общем, забрали удостоверение и ствол, посоветовали так больше не делать.

Естественно, война для Володьки на этом не закончилась. Так и ходил потом всю службу по тонкому канату. То его заносило в Таджикистан, в самую гущу резни, и там его усилиями было предотвращено немало вылазок так называемой оппозиции, выбиты бандиты из населённых пунктов – системное мышление и знание мусульманских реалий сильно помогали. То командировка на Северный Кавказ. Правда, на одном месте долго не задерживался – вроде все шло хорошо до того времени, пока со своей принципиальностью не влезал в очередную склоку с начальством, после чего его убирали в новое место. Дольше всего продержался в одной очень серьёзной московской конторе, где его сильно уважали за аналитические способности – там вообще нередко привечали всяких чудаков, лишь бы те дело знали. Но и там не усидел – при сокращении, конечно же, вышибли на пенсию, не дав дослужиться до полковника.

На гражданке с гипертрофированной принципиальностью оказалось устроиться не легче. Правда, принципами пришлось поступиться – зарабатывал тем, что писал денежным мешкам диссертации, притом по разным дисциплинам – политологии, экономике. Даже одну по физике. И все проходили без сучка и задоринки. Пытался заниматься бизнесом – ну, ясный пень, тут без вариантов, весёлые шальные деньги от такой зануды всегда бежали прочь. Писал публицистику в журналах. И сегодня остался как-то не у государственных дел. Что обидно. Должны быть какие-то структуры в государстве, которые находят и приспосабливают к делу таких фанатиков – до безумия честных, беззаветно преданных Родине и за неё готовых на всё, ни во что не ставящих свою жизнь, равно как и чужую. Но не вписался, бывает.

Слава Богу, жив-здоров.  И одни из ярких воспоминаний – те самые дни в Южной Осетии, когда он стоял, ожидая свой пули, на берегу какой-то речки с непонятным названием…

 

Парад суверенитетов

Звиад Гамсахурдиа был истинным интеллигентом. Из самой-самой грузинской элиты. Отец – классик грузинской литературы. Предки – грузинские князья. И Звиад с детства был весь в думах о величии своего народа.

Ещё при царствовании Хрущёва он утонул в каких-то диссидентских делах – создавал подпольные националистические организации, попадался, создавал другие. Например, пустил в большое плаванье Грузинскую Хельскинскую группу по правам человека – ну, прям снегурочка Алексеева в молодости. В общем, играл в игрушки. Впрочем, как оказалось, даже не особенно опасные.

Много я общался с грузинами. И смею заметить – хуже, чем там, элиты не было ни в одной советской республике. Особенно их детишки – даже не золотая, а какая-то бриллиантовая молодёжь. С детства воспитываемая в атмосфере вседозволенности, сознании собственной исключительности и ненависти к большому московскому брату.  Жившая получше, чем князья. Уже тогда дома под Тбилиси стоили по миллиону рублей – это были дворцы, и от желающих купить отбоя не было. Это всё  теневая экономика вперемешку с коррупцией, которым во всей неприглядности позволили вырасти в союзных республиках.

Вот эта элитка мерзопакостная, очумевшая от осознания собственного величия, время от времени и выдавала такое… Вспомнить захват самолёта в Тбилиси в 1983 году. Дети сливок грузинского общества, самой интеллигентной интеллигенции, кинорежиссёров, академиков, крупных начальников,  решили въехать в сладкую западную жизнь, о которой ни шиша не знали, на белом коне, как борцы с режимом. Они угнали в Тбилиси рейсовый самолёт, пытали экипаж и пассажиров и были захвачены. Кстати, по сему факту один режиссёр-вредитель из клана Михалковых недавно снял героический блокбастер – мол, онижедети боролись против мордорского режима. Этот дерьмофильмец запустили в прокате в России –   жуй навоз, русский быдло. Учись Советскую Родину ненавидеть и террориста возлюби, аки ближнего своего. Тьфу, говорить противно.

Вот из такой среды был  Гамсахурдиа. Национальная элита, блин, поэтому на его похождения долго закрывали глаза. К нему проявляли потрясающее всепрощение. За антисоветскую пропаганду он отделывался или условными сроками, или небольшими медикаментозными курсами в дурдомах – диагноз у него был заработан по праву, как и у его последователя, известного хохлогрузинского деятеля батоно Саакашвили. Впрочем, всё это не помещало сыну писателя самому стать членом Союза писателей – в те времена это было почти невозможно. Но элита, ёлки-палки! Такая элита!

К концу семидесятых годов он всем так надоел, что чекисты его взяли за жабры, встряхнули так от души. После этого он выступал по советскому телевиденью и скорбно рассказывал, как подлые враги советской власти его обманули, наивного, обвели вокруг пальца и заставили бороться против СССР. Но он не такой, он хороший,  и за коммунизм во всем мире.

Я это выступление отлично помню — зрелище душераздирающее и позорное. На пламенного революционера он никак не походил. В итоге помилован и затих в должности старшего научного сотрудника Института грузинского языка вплоть до горбачевщины.

В середине восьмидесятых все клопы и тараканы из спячки вышли. Главной пробивной и направляющей политической силой в республиках постепенно становился оголтелый животный национализм. И тут появился Звиад Гамсахурдия на белом коне. Националистичнее националиста не найти.

Кончилось все абсурдно – в 1990 году этого клиента психушки выбирают Председателем Президиума Верховного Совета, а затем и Президентом Грузии. Фактически он стал руководителем республики, которая к тому времени на Москву уже плевать хотела.  Ну, есть такая слабость у грузин — людей со справками из психдиспансера Президентами избирать.  И диагноз он оправдал полностью.

Как истинный либерал и гуманист, первое, что он делает в должности, начинает восстанавливать территориальную целостность Грузии – то есть объявляет крестовый поход против Сухуми и Цхинвали. Грузия тогда заявила о начале выхода из СССР. Естественно, осетины, у которых с грузинами старые счёты, в роли рабов быть не захотели – а на эти светлые перспективы им не раз намекали. Чуть ли не официально было объявлено, что теперь осетину рассчитывать на своей земле не на что – в госаппарат и к хлебным местам его  не пустят. Вообще в то время в Грузии активно муссировалась идея Осетии без осетин. Знакомая риторика.

Гамсахурдиа осетины уже неплохо знали по 1989 году, когда силами националистических банд он, ещё не при должности, организовывал блокаду Цхинвали и убийства мирного населения. Ну, прям по заветам Хельсинской группы и в соответствии с правами человека (увидеть бы этого человека). Вот жители Южной Осетии и поступили с Грузией так, как та поступила с СССР – объявили, что  теперь пути дорожки расходятся, а табачок врозь.

В начале 1991 года со стороны Грузии начались целенаправленные  карательные акции в отношении Южной Осетии. Теперь уже по решению законного Правительства…

Среди грузин много моих друзей – золотые люди, верные, честные, всегда готовые прийти на помощь. В тбилисской провинциальной жизни и суете было какое-то очарование.  И выходцы из Грузии внесли большой вклад в укрепление нашей государственности – тут и Багратион, и сам Сталин, и многие другие. Но сепаратистские идеи там, особенно в верхах и среди интеллигенции, ходили всегда. Как же, мы, такие гордые и самодостаточные, вынуждены подчиняться русскому быдлу, всё достоинство которого в его многочисленности. Когда мы христианство принимали, русские ещё на деревьях сидели. И вообще – хватит кормить Россию! Ведь мы сейчас живём настолько лучше клятой России (а разница в уровне жизни была в разы, в Грузии очень у многих были просторные дома и собственные машины, когда в метрополии садовые участки пять соток с покосившимися домами-курятниками в пять метров за счастье считались). А как бы мы зажили без неё!

И не доходило ведь до них, что без русских энергоносителей и дотаций они никто и звать их никак. Экономически Грузия, в отличие от того же Азербайджана,  была несостоятельна и прожирала гораздо больше ресурсов, чем производила. Высокий уровень жизни был лишь следствием перекоса в распределении союзного бюджета и результатом теневой экономики, выбрасывавшей огромные деньги в оборот. Богатый грузин, который даёт двадцать пять рублей на лапу администратору за номер в гостинице «Россия» – такой вот расхожий образ 70-х — 80-х. «Папа, зачем ты купил мне «Волгу», я хочу ездить как все наши студенты — на автобусе… Ну, сынок, возьми деньги, купи автобус, и катайся, как все»…

Нужно констатировать, что к началу перестройки в Грузии уже давно идейно и организационно созрело антисоветское националистическое ядро, готовое  при ослаблении власти Москвы активно содействовать развалу большой страны и стремящееся к власти. И состояло оно из представителей элитных и партноменклатурных кругов. И народ тоже созрел для начала качания лодки, что и показали многочисленные митинги и демонстрации, а затем и теракты.

Ещё при СССР ультранационалистам удалось взять большинство на выборах в Парламент Грузинской ССР. Разумным людям было понятно, что впереди, без большой страны, грузин ничего не ждёт, кроме большой склоки и стрельбы. Абрекские традиции, количество огнестрельного оружия на руках (обычай такой был милый в семьях – дома автомат или пистолет держать), авторитет грузинских воров в законе, которые на определённом этапе вообще фактически взяли власть в республике, вскоре станут причинами невиданного разгула бандитизма. Так и произошло.  

Помню, знатный вор и член военного совета Грузии Джаба Иоселиани по кличке Дюба (в Википедии его дословно характеризуют как знаменитого военного, политического и криминального деятеля!) говорил нашему генералу, который дал по поводу каких-то договорённостей слово лётчика:

— А я даю слово налётчика.

С продвижением семимильными шагами Грузии к свободе и демократии процесс деградации раскручивался все сильнее. Впереди была война, о чем и объявил Парламент. Однако воевать с абхазами и осетинами  дураков было недостаточно – значительная часть населения все эти военные игры пока не принимала. Мобилизационная база маленькая. Какой выход? Недолго думая новые правители республики выпустили из тюрем уголовников, взяв обязательство проходить службу… Нет, не в обозе. В органах МВД. Переодели негодяев в милицейскую форму, вооружали, чем попало, и отправляли   воевать в Осетию за единую и неделимую Республику Грузия, пока ещё формально социалистическую.

Господи, что же там творили оккупанты. Гитлер бы позавидовал. Уничтожали мирное население масштабно и со вкусом. Лупили по Цхинвалу артиллерией. Отключили всю Южную Осетию от электроэнергии.   С русскими войсками боялись тягаться в открытую, но не упускали возможности исподтишка сделать пакость – захватить отдельных военнослужащих и казнить.

Помню некоторые их ноу-хау. Были тогда какие-то трубы – то ли для нефтепроводов, то ли ещё до чего там. Так эти птенцы новой власти в милицейской форме заваривали в них людей, ожидая, когда те там задохнутся. Нашего пленного прапорщика сварили живьём в кипятке. Людей хоронили заживо. Находили наши бойцы трупы с содранной кожей.    С пулемётов грузинские абреки долбили по колоннам мирных беженцев. Ну и массовые грабежи – выметали все из домов осетин и свозили добро на «чёрные биржи», откуда распродавали подешёвке.

После тех событий искренне считаю, что распоясавшуюся уголовную шушеру при любой возможности надо ставить  к стенке, и  как можно больше. Это такие твари, прошедшие через жестокий тюремный естественный отбор и сохранившие агрессивный  бандитский кураж, которые, видя, что им всё дозволено, неизменно превращаются в зверей-людоедов, счастливо урчащих от человеческой крови, и удержу им тогда нет никакого. Убивают-грабят-насилуют эти паскудники без всякого зазрения совести и даже  тени жалости. Это поклонникам воровской романтики и шансона на заметку.

Глядеть на этот кровавый конвейер наши спокойно не могли. Осетины бились с оккупантами достаточно умело, но силы были неравны. И в то время, как Горбатый Иуда слал грузинам и осетинам возмущённые письма, что нехорошо так друг к другу относиться, мир, дружба, пепси-кола, на что был официально послан грузинами на три буквы, наши войска, мне кажется, фактически вышли из повиновения Москве. И нанесли по грузинским бандитам ощутимые удары, по моему мнению, переломившие ход вооружённого противостояния. Кстати, такая же история повторилась и с двести первой дивизией в Таджикистане. Гонцы от либеральных властей Москвы катались туда на митинги и приветствовали тамошних «демократов» с восточной спецификой:   «Мы с вами!» А эти самые бородатые защитники общечеловеческих ценностей заваливали арыки десятками тысяч трупов своих врагов, лояльных законной власти. Спасли положение и прекратили смертоубийство тогда тоже наши солдаты. И, скорее всего, тоже вопреки воле Кремля.

Да, в Осетии наши солдаты и осетины перемолотили немало нелюдей.  Володька, помню, рассказывал. Лежит такое тело в милицейской форме – один погон лейтенантский, другой сержантский. А рядом перец, у которого в удостоверении сотрудника МВД Грузии справка об освобождении из колонии.

В итоге погибло полтора процента населения  Южной Осетии – несколько тысяч человек, что для маленькой республики катастрофа. Примерно столько полегло и грузин. В три раза больше раненых.

Урока грузинским оккупантам хватило аж до 2008 года. Ну а потом вечная история – Америка с нами, Маккейн брат родной, а может, вдарим? Тем более президент почти такой же, как и прошлый герой Цхинвала – с дурдомовской справкой. И ударили…

 

Америка с нами

Многие грузины сильно напоминают украинцев – то же нежелание дружить с реальностью, те же мифы, та же страсть к майданам и революциям роз, то же националистическое беспокойство. И все закономерно заканчивается кровью, агрессией и геноцидом неугодных народов или социальных групп.

Просто у каждого свои этапы большого пути, свои подвиги и свои недочеловеки. У хохлов – Дом профсоюзов, Донбасс с разорванными бомбами детскими телами, «унтерменши-шахтёры» и клятые москали. У националистов-грузин Сухуми, Цхинвал, низшие расы абхазов и осетин.

Об этом как-то не принято сейчас вспоминать в приличном обществе, но по кровавости деяния   весёлых и хлебосольных грузин вполне могут соперничать с подвигами бандеровцев в самых ярких и диких их проявлениях.

И ещё — у упоротых грузин, как и у упоротых хохлов, Россия во всём виновата, в том числе в дождливой осени и снежной зиме. Только оккупанты не сало, а шашлык сожрали. Зато американец – он хороший. Он добрый.

Такая черта есть у многих маленьких или несостоявшихся народцев во враждебном окружении – прилипнуть к Большому Брату, просочиться во все структуры его общества, жить припеваючи. Отлично грузины чувствовали себя в Персии. Потом в России. После Октябрьской революции некоторое время они также искренне обожали пришедших туда немцев. Потом славословили по отношению к Москве. И всех старых хозяев они всегда предавали и начинали поливать грязью, как только перебегали под новую  сильную руку. Ну, такой национальный менталитет.

Теперь они активно пытаются подлизаться к пиндосам, но с теми такие фокусы не проходят.  Там только бизнес, ничего личного.

Если смотреть в дальнюю перспективу, рано или поздно Грузии придётся снова молить Россию о новом Георгиевском трактате. Очень уж времена неспокойные настают на Земле, малым народам выживать будет трудно. И снова мы станем их старшим братом. И всё пойдёт по веками наезженной колее…

 

В Баку ветренно

-Карабах! Карабах!

До сих пор этот шум стоит у меня в ушах.

Площадь Ленина – одна из самых больших в мире. Она была ограничена набережной, похожим на старинный седой замок Домом правительства и современными многоэтажными гостинцами-близнецами «Интурист» и «Апшерон». Её и избрали для своих игр митингующие.

Совершенно фантастическое зрелище – гигантская, гудящая, как улей, возбуждённая толпа. Говорят, там до миллиона человек собиралось. И огромное количество машин. Реют азербайджанские флаги, среди которых затесались и парочка турецких. Митингующие костры жгут метров двадцать высотой и в ритм орут: «Карабах, Карабах» И при этом впадают в какой-то транс. И так неделя, другая, без перерыва, ни на секунду не замолкая. Миллион глоток, костры – язычество какое-то. Или зомбирование сознания…

В Баку прибыл я в 1986 году по распределению в Военную прокуратуру Бакинского гарнизона. Очаровательный был город. Полностью интернациональный. Азербайджанцы даже не были там большинством, да и свой язык знали не слишком хорошо. Все общались по-русски, притом практически без акцента. Жили достойно, спокойно, своей восточной полуфеодальной жизнью с редкими вкраплениями социализма и руководящей ролью КПСС. Все на своих местах – русские нефтяники, армянские сапожники, азербайджанские колхозники и партноменклатура. Каждый, как положено в сословном и клановом обществе, занимал строго свою нишу, из которой выходить и не задумывался. К власти отношение было, как Богом данной – никто и не думал бузить. Коррупция и хищения были системные, вписаны в повседневную жизнь. Желание у всех довлело одно – заколотить побольше бакшиша, поэтому в магазине тебе не давали сдачи, а руководство обирало продавцов, готовя дольняшку своему начальству. Цеховики, хищения – все как положено на Кавказе, но как-то внешне достаточно безобидно, мол,  а разве может быть по-иному? Такое тёплое болото, где, в общем-то, если не лезть напролом, было всем комфортно. Против Москвы бунтовать – такое никому даже в голову не приходило. В отличие от Грузии, которая всегда держала фигу в кармане.

Надо отметить, что в быту азербайджанцы, во всяком случае, бакинские,  достаточно покладистые и добродушные люди.  И в Баку был такой свой колорит, неповторимый дух, энергетика – старые улочки и дворики, чайханы, собрания уважаемых людей. Эх, ностальгия.

И тут на глазах все это начинает разваливаться. Весь уклад трещит по швам.  И постепенно люди начинают звереть.

Говорят,  Империя, как и пирог, сначала объедается по краям. Вот с этих краёв и начался развал Красной Империи.

Национальные противоречия там были всегда, как и по всей России. На бытовом уровне. Кто-то кого-то в должности обошёл, кого-то затирают, угнетают, где-то только землякам дают подниматься по карьерной лестнице. Но это все было достаточно безобидно. До определённого часа.

И вдруг как туча в «Мастере и Маргарите» на горд Ершалаим на Кавказ наползала тень Перестройки.

«Перестройка – мать родная,

Хозрасчёт – отец родной.

На хрена родня такая,

Лучше буду сиротой».

Как на дрожжах стали расти растерянность, агрессия и нищета.

Республики тогда снабжались куда лучше России. Поэтому в продовольственных, промтоварных магазинах в Баку было почти всё. Потом Горбатый со своим чёртовыми законами о кооперации, предприятии и внешнеторговой деятельности стал активно гробить финансовую систему, увеличивать денежную массу и вымывать из страны массовые товары. И всё начало пропадать.

Мне это напоминало чем-то выступление циркового фокусника – тот машет палочкой, говорит «пеки-феки-меки-хозрасчёт-перестройка», и с полок исчезает очередной товар.

Сегодня захожу в магазин – исчезли фотоаппараты, которых было полно. На следующий неделе куда-то делись цветные телевизоры – стоили они тогда громадные деньги, были очень неважные по качеству, но и их смели как хлеб в голодный год. Постепенно полки приобретали идеальную чистоту – наверное их для пущего эффекта пылесосили. Однажды зашёл в промтоварный магазин в центре Баку и не увидел там вообще ничего. Шаром покати. Хоть увольняй народ. Одновременно с этим рос чёрный рынок.

В один прекрасный день исчезли спички. Вообще – без объяснений и перспектив. Нет их нигде, и зажигай газ, чем хочешь. Доходило до смешного. Наши солдатики в войсковой части нашли лупу,   фокусировали свет на вате, та загоралась, и они тогда прикуривали.

Одновременно начинался демонтаж силовой системы. Мало кто помнит, но демонизация той же милиции началась при Горбачёве. Валом шли статьи, что шибко много власти у ментов. Даёшь правовое государство, чтобы никто в тюрьмах не сидел, и мента можно было со смаком по матери посылать. Такие же наезды были на прокуратуру и суды. Закон слабел не по дням, а по часам. А на марше был гуманизм с нечеловеческим лицом.

Митинги, какие-то собрания идиотские пошли. Сначала официальные, потом полуофициальные, а затем запрещённые. Все это на фоне развенчания советской идеологии, которое проводили советские же газеты. Объявилась вдруг куча недовольных и обиженных.

И в возникающий идеологический вакуум, как воздух в насос, вдувался тешащий самолюбие обывателя национализм – мы же лучше, мы умнее, мы здесь хозяева, а все остальные пришлые завоеватели. Все залеченные в СССР националистические болячки обострялись. Из каких-то реликтовых националистических глубин общественного подсознания поднимались уже подзабытые исторические счёты, взаимное озлобление и претензии тысячелетней давности.

И народ постепенно распоясывался. И организовывался. Стройная устойчивая советская система начинала давать системные же сбои.

Что это было? Человек существо социальное. С детства он вырастает в рамках — «можно-нельзя». Воспитанием, потом законом, правилами, традициями, уложениями достигается баланс между этими понятиями, позволяющий жить и личности, и обществу уравновешенно и полноценно. А тогда пошёл процесс постепенного, пока ещё осторожного, расширения границ «можно». Неторопливо, шажок за шажком, чтобы подопытные успели привыкнуть и освоиться в новом качестве.

Можно советскому человеку идти на несанкционированный митинг протеста? Конечно же, нельзя. Как комсомол, партия, общество посмотрят…  А тут оказывается, что можно, только если клянёшься в верности КПСС и затрагиваешь свои вопросики – развития национальной культуры. А можно выкликнуть лозунг – долой, даёшь? Нельзя?.. Но теперь-то можно.

И так вот шаг за шагом территория «можно» расширялась за счёт «нельзя».

И всё это под заунывные завывания Москвы об активном политическом творчестве масс, под оголтелую огоньковскую антисоветскую пропаганду, под «Прожектор Перестройки» и «Взгляд». Ломались стереотипные взгляды, очернялись герои былых времён. Шла идеологическая антисоветская обработка под видом торжества нового мышления. Постепенно людей подводили к мысли, что они живут в хреновой стране. А вот за бугром  настоящий рай со свободой и колбасой. И давно пора передавать бразды правления в правильные руки.

Потом территория «можно» вышла на уровень насилия. Оказывается резать чужих можно!  И пошла резня.

Фергана, Казахстан – разгорались и тухли горячие точки – тогда ещё были силы глушить это всё.

Потом пришла очередь Кавказа.  Карабах – это запал, который взорвал к чертям Закавказье и горит до сих пор.

Нагорно-Карабахская автономная область – это часть Азербайджана, где проживали в большинстве армяне. Армянские и азербайджанские соседи жили не то, чтобы душа в душу, но и не резали друг друга. И вот с середины восьмидесятых начался разогрев котла. Взаимные обиды росли, переходя в горячую стадию. И росло осознание – а ведь теперь можно!

Начала муссироваться идея о передаче НКАО Армении. Попутно нарастало взаимное раздражение и озлобление, вскоре перешедшее в погромы и убийства.

В феврале 1988 года внеочередная сессия народных депутатов НКАО обратилась к Верховным Советам Армянской ССР, Азербайджанской ССР и СССР с просьбой рассмотреть и положительно решить вопрос о передаче области из состава Азербайджана в состав Армении. И тогда началось – не опишешь в словах. Дана была отмашка взаимному уничтожению соседских народов.

Авторы этого проекта могут мастер-класс давать, как бытовое недовольство конвертировать в реки крови.

Не буду говорить, кто прав, кто виноват – оба хуже. Хотя симпатии к армянской стороне, стремившейся перекроить границы республик, не испытываю. При этом самим армянам Карабах был не очень то нужен. В том же Баку карабахских армян считали людьми второго сорта, ласково называя «карабахскими ишаками». Но долг крови требовал встать на их сторону.

Взаимная резня – это надолго, если не на века. Те, кто довели до неё, прекрасно понимали, что отныне назад пути нет  – между сторонами пролегает кровь.

А дальше пошло-поехало:

— Вы звери! Вы нас убивали!

— Нет, это вы нас убивали.

А убивали друг друга. Как накипь поднялись наверх неврастеники, скрытые садисты, уголовники. И за спиной каждой стороны был свой народ, своя республика. И теперь уже накопились такие взаимные новые счёты, которые можно погасить только ещё большей кровью.

После карабахских событий и пошли эти бесконечные митинги-демонстрации в Баку и Ереване. Начинались они с призывов покарать погромщиков и убийц. Затем пошли экологические требования – ну куда же без Гринписа? Азербайджанцы протестовали против строительства алюминиевого комбината в Шуше и вырубки вековых деревьев. Правда, потом выяснилось, что речь шла не о комбинате, а об одном цехе, и деревья не слишком пострадали, но это детали, кому они нужны?

Сдуру как-то разговорился на этой площади с митингующими, представился командировочным москвичом, благо был в гражданской одежде.

— А за что у вас в Москве борются? – вполне корректно спрашивают меня манифестанты.

— За разное, -  мнусь я и перевожу тему. — А что с тем алюминиевым комбинатом?

— Строят! И наше Правительство свой собственный народ не слушает. Купили его армяне.

Притом с каждым днём правительство АзССР не устраивало националистов все больше. Потом стала не устраивать Москва. А далее и советская власть в целом – это в верном Азербайджане с ещё недавно полностью лояльным населением.

И  все громче звучало:

— Если Россия не может навести порядок, то мы призовём Турцию…

А Москва? Ну а что Москва.  Заняла созерцательную позицию – всё течёт, всё переливается и само утрясётся. Толком не работали ни спецслужбы – во всяком случае, активностью не прославились, ни партийные органы. Этот самотёк и бескрайнее расширение границ «можно» было вполне в русле горбачёвской беззубой политики.

Считается, что это было его личное безволие. Но, мне кажется, скорее всего, действовал продуманный план западных спецслужб, у которых эта петрушка была просто бездумной марионеткой. Хотя думаю, то же ЦРУ не надеялось развалить СССР, просто хотели устроить нам побольше головной боли. Но ситуация пошла вразнос.

Как и следовало ожидать, все закончилось большой кровью.

 

продолжение

 

https://aftershock.news/?q=node%2F645056&full#.11f499cabd9.livejournal

 

 




Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: