Стадность, страх свободы и решений vs Скептицизм, цинизм и снобизм. Правило 3-2-3

Стадность, страх свободы. Скептицизм, цинизм и снобизм. Правило 3-2-3 от Александра Розова.

«Говорят же теперь ученые, что гений сродни умопомешательству. Друг мой, здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди. Соображения насчет нервного века… могут серьезно волновать только тех, кто цель жизни видит в настоящем, то есть в стадных людях» (Антон Чехов. «Черный монах»). Без вас… живущих сознательно и свободно, человечество было бы ничтожно (там же).


«Не существует ли — кроме врожденного стремления к свободе — и инстинктивной тяги к подчинению? Если нет, то как объяснить ту притягательность, которую имеет сегодня для многих подчинение вождю? Всегда ли подчинение возникает по отношению к явной внешней власти или возможно подчинение интериоризованным авторитетам, таким, как долг и совесть, либо анонимным авторитетам вроде общественного мнения? Не является ли подчинение источником некоего скрытого удовлетворения; а если так, то в чем состоит его сущность?
Что пробуждает в людях ненасытную жажду власти? Сила их жизненной энергии или, наоборот, слабость и неспособность жить независимо от других?» (Эрих Фромм. «Бегство от свободы» )

Далее мы рассмотрим некоторые наблюдаемые характеристики, в известной мере присущие любому индивиду, но в очень разных дозах.
С одной стороны: стадность, страх свободы, и страх принятия решений.
С другой стороны: скептицизм, цинизм и снобизм.


Есть некое эмпирическая пропорция, которой очень часто пользуются в прогнозировании эффективности рекламы, или результативности политических агитационных кампаний, или вообще любой массовой обработке сознания индивидов с целью сформировать у них определенное мнение по какому-то вопросу. Устоявшегося названия у этой пропорции нет, поэтому я буду называть ее: «Правило 3-2-3»
Итак: некто начинает массовую обработку индивидов через СМИ. Индивиды по своим реакциям сразу разделяться на три примерно равные группы — по 33 % плюс-минус 4%. Причем каждая поделится пополам на две подгруппы — т.е. примерно по 17% плюс-минус 2%.
1. Сильно-конформные (стадо). Они примут рекламируемое мнение сразу, как только им покажется, что это — мнение общеизвестных социально-политических авторитетов.
Подгруппы: «хозяйское стадо» (им достаточно любого сигнала от авторитета, и они побегут в требуемую сторону) и «дикое стадо» (им надо как-то доказать серьезность мнения авторитета).
2. Средне-конформные (флюгер). Они примут рекламируемое мнение, если им покажется, что это не только мнение социально-политического авторитета, но и мнение большинства (общественное мнение), или социально-политических авторитетов. При этом, если параллельно с данной рекламной кампанией будет проводиться контр-кампания, объявляющее противоположное мнение хотя бы одного авторитета, и какой-то значимой части общества — то они разделятся примерно пополам.
Подгруппы: «легкий флюгер» и «тяжелый флюгер» (в зависимости от того, насколько сильное преобладание авторитетов, выступающих за рекламируемое мнение, им нужно, чтобы это мнение принять). «Тяжелые флюгеры» склонны еще к инерции (консерватизму): они с трудом повернутся к новому мнению, если оно противоречит тому мнению, в сторону которого они были долго повернуты ранее.
3. Слабо-конформные (валун). Они не примут рекламируемое мнение, даже если за него выступает большинство общества и авторитеты. Их убедит только аргумент от бонусов за принятие рекламируемого мнения или санкций за непринятие.
Подгруппы: «круглые валуны» (которым достаточно какой-то личной выгоды, чтобы покатиться в сторону рекламируемого мнения) и «угловатые валуны» (которые примут рекламируемое мнение только под угрозой чувствительных неприятностей).

В большинстве рекламных кампаний (торговых или политических), сразу отбрасывается слабо-конформная группа. Игра не стоит свеч. Впрочем, политически рекламистам приходится прибегать к подкупу «круглых валунов». Что же касается «угловатых валунов», то они почти всегда вне игры.
Итак, обычно в применении «Правила 3-2-3» достаточно лишь первых двух цифр (3 и 2) этой пропорции.
Вот почему, если посмотреть на независимые массовые опросы о поддержке какого-то мнения, продвигаемого социально-политическими авторитетами, то как правило, в них видна динамика поддержки — по росту числа высказавшихся «за»:
Сначала 17% — значит обработано только «хозяйское стадо».
Сначала 33% — значит обработано все «стадо»
Примерно 50% — значит, уже повернулись «легкие флюгеры»
66% — значит, обработаны все флюгеры.
Обычно на этом процесс завершается. Можно вбрасывать вопрос на публичное голосование (выборы, референдум). Кстати — вовсе не важно, о каком мнении идет речь. Оно может быть более-менее рациональным (расширение программ социальной помощи или наоборот снижение налогов и стимулирование производства), или совершенно психоделическим (как догматы некоторых религиозных сект, или как тезисы радикально-зеленых движений). Это не важно, пока рекламная компания имеет дело с легко внушаемыми и легко убеждаемыми слоями аудитории.
Так вот:
Если опрос показывает долю «за» сильно выше чем 67% за мнение продвигаемое авторитетами, то:
— или опрос подтасован (что вероятнее всего),
— или объявлены бонусы для «круглых валунов» (что редко. но иногда случается).
Если опрос показывает долю «за» сильно выше чем 84% за мнение продвигаемое авторитетами, то:
— или опрос очень сильно подтасован (что вероятнее всего),
— или общество пропитано страхом реальных репрессий настолько, что даже «угловатые валуны» в основном говорят не то, что думают, а «то, что надо» (феномен, известный в тоталитарных обществах).

Было бы ошибкой считать, что «угловатые валуны» вообще индифферентны к любому воздействию авторитетов, кроме угрозы прямого насилия, или лишения средств к существованию. Это ведь не какие-то инопланетяне — они подвержены в какой-то мере всем тем же факторам социального влияния, что и другие группы индивидов — просто в ином весовом соотношении этих факторов.
Для воздействия на «угловатые валуны» разработаны методы таргетированной рекламы (адресного психического воздействия на основании персонального профиля в социальных сетях).
Дело в том, что нонконформизм «валунов» вообще и «угловатых валунов» в частности вовсе не однороден. Он вызван обычно одним из трех принципиально разных факторов примерно в равном соотношении. Тут работает третья последняя цифра «Правила 3-2-3».
Вот эти факторы:
1 = Снобизм. Отнесение себя к некой протестной интеллектуальной или клубной элите, мировоззрение и ценности которой противостоят тупому мировоззрению и дурным ценностям безликой толпы (протоплазмы, быдла) и ее кумиров (дутых авторитетов).У этой неформальной элиты тоже есть свои авторитеты, и внутри себя эта «протестная элита» также конформна, как «стадо» и «флюгеры». Отсюда и воздействие на нее через подкуп соответствующих клубных (как бы протестных) авторитетов.
2 = Цинизм (или нигилизм). Принципиальное презрение к господствующей морали, культурным ценностям, к догмам господствующей религии, к идеологии властей, и к мотивам большинства. Это тоже своего рода догма, поэтому на циников тоже можно воздействовать, имплантировав в их круг некий управляемый эталон нигилизма и цинизма (своего рода троянского коня).
3 = Скептицизм. Принципиальное сомнение в любых социально-политических доктринах, идеях, религиозных и моральных установках и целях, если только они не будут рационально-практически обоснованы, и пока это обоснование не будет ясно показывать свое соответствие персональным независимым целям и желаниям конкретного скептика или его ближнего круга. Работа с этим типом «валунов» наиболее сложна. Есть некоторые методы воздействия, но поскольку речь идет всего о 5 — 6% аудитории — скептиков обычно просто вычеркивают.

Теперь вернемся к самому массовому конгломерату групп, ключевому для политики и рекламы. К «стаду» и «флюгерам». Какие факторы доминируют в их социальном поведении.
= 1. Гипертрофированный стадный инстинкт. Это вообще-то полезный инстинкт. В экстремальных ситуациях он побуждает не задумываясь, мгновенно, повторять действия вожака при нападении на противника — обеспечивая победу за счет эффекта компактной массы (строя), или при бегстве от очевидно слишком сильного противника — обеспечивая минимум потерь. Также он позволяет быстро копировать жизненные приемы старших, более опытных индивидов.
Но в больших сообществах (превышающих тысячу индивидов) стадный инстинкт начинает работать во вред — лишая индивидов самостоятельной воли и здравого смысле, заставляя их следовать приказам и стереотипам, навязанным не вожаком (позитивно проявившим себя ранее во множестве практических ситуаций), не старшими опытными индивидами (хорошо знающими жизнь), а какими-то абстрактными фриками. Такие фрики оказываются на вершине гипер-стада — социальной пирамиды, вовсе не за счет своих позитивных качеств, а из-за свойств пирамиды, уже совершенно абстрактных по отношению к интересам конкретного индивида в основной, нижней половине этой пирамиды.
= 2. Страх принятия решений (Децидофобия). Это вторичный эффект гипертрофированного стадного инстинкта, состоящий в том, что индивид испытывает непреодолимые психические трудности перед принятием важных самостоятельных решений. Он откладывает их как можно дальше, забывает о них, по возможности, просто «плывет по течению» и следует стереотипам и мнениям массовых авторитетов, даже если необходимость разрыва стереотипа очевидна исходя из его осознанных интересов.
=3 Страх свободы (Элевтерофобия). Это уже третичный эффект, вызванный гипертрофированноым стадным инстинктом и страхом принятия самостоятельных решений. Человек боится обстановки, в которой он может сам принимать ключевые для себя решения. Он хочет остаться в обстановке, когда за него решают другие, а если он выпал из такой обстановки — то стремится вернуться в нее. Элевтерофобия свойственна индивидам долго жившим при жестко-тоталитарном режиме, или сидевшим в тюрьме, или служившим в классической призывной армии (особенно — в мирное время, когда армейский порядок существует ради самого порядка и ни для чего более). Страх перед самостоятельной жизнью, не управляемой непосредственным начальником и уставом (регламентом), доходит порой до того, что мелкие преступники идут на какое-то правонарушение, просто чтобы снова оказаться в тюрьме, где начальник будет думать за них и решать за них.

Массовая элевтерофобия впервые распространилась в цивилизованном обществе в конце XIX века, когда феодальные порядки рухнули, перед бывшими крепостными крестьянами или трудящимися в «работных домах», встала необходимость постоянно принимать самостоятельные решения, и самостоятельно отвечать за последствия этих решений. Проявились социально-политические эффекты, известные, как тоска по «твердому порядку» и «сильной руке». Но сословие феодалов, которое ранее «наводила твердый порядок сильной рукой» — исчезло вместе с крепостничеством, и теперь только бывшие крепостные могли реализовать это… Точнее, они могли сделать это лишь в виде искаженного подражательства, поскольку не имели тех индивидуально-волевых качеств, которые были у феодалов в силу многовековой социальной селекции. Так возник эффект «раба, который стал царем».

Он был рабом и он привык,
Что коль беда пришла,
Всегда хозяин отвечал
За все его дела.

Когда ж он глупостью теперь
В прах превратил страну,
Он снова ищет на кого
Свалить свою вину.
(Редьяр Киплинг, 1922 год — перевод Лев Блуменфельд)

Ну, а что же социальная группа «стадо», которое остается в основном в нижней половине пирамиды социальных статусов? Эта группа, несмотря на повторяющиеся провалы политики «наведения твердого порядка сильной рукой», продолжает каждый раз желать этого снова. Ведь элевтерофобия — иррациональна, как любое расстройство психики (или зоопсихологии).

Мой брат Каин за военный порядок
и за железную власть
Каин тяжко контужен и не спит на кровати
потому что боится упасть
(В. Бутусов — И. Кормильцев, Nautilus Pompilius, 1988 год)

Индивид из «стада» панически боится всего, что могло бы разрушить или размыть пирамиду, в которой он подчинен регламенту и приказам вышестоящих. Он хотел бы продвинуться выше — но только не ценой риска того, что пирамида станет менее жесткой, или даже исчезнет вовсе.

«Если у меня много КЦ есть, я имею право носить малиновые штаны, и передо мной и пацак должен два раза приседать, и чатланин ку делать, и эцилоп меня не имеет права бить по ночам… Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели! А когда нет цели — нет будущего!» (Георгий Данелия — Резо Габриадзе, «Кин-дза-дза», 1986 год).

Поэтому индивид из «стада» (а это — напомним — 33% среднего цивилизованного общества) всегда выступает за ужесточение социального регламента, за упрочение социальной иерархии, и за усиление контроля сверху над соблюдением этого регламента и этой иерархии.
В частности, как правило:
— За расширение полномочий полиции (даже если эта полиция плохо защищает его — главное, что она нейтрализует смутьянов, угрожающих пошатнуть Пирамиду, и разрушить весь смысл жизни).
— За обязательный и государственный статус «традиционной религии», в частности, за уроки «закона божьего» в школе (чтобы детей в школе учили уважать, ценить и защищать Пирамиду)
— За укрепление традиционного пуританского брака, и за санкции против внебрачных связей (даже если брак получится несчастливый, у этого индивида все-таки будет хоть какой-то сексуальный партнер — а иначе не будет никакого, в этом индивид «стада» уверен, поскольку не видит в себе никакой личностной ценности). Если индивид «стада» мужского, пола, то он выступает за запрет абортов (поскольку опасается, что никакая женщина, даже в пуританском браке, не захочет воспроизводить существо лишенное личностной ценности).
— Также, разумеется, индивид «стада» это патриот государства (именно государства, а не страны), и абстрактно ненавидит все страны, где больше свободы, и каждого абстрактного жителя этих стран. В плане политики, такой индивид очень любит, когда публичные лидеры ведут себя, как феодалы и короли из голливудских псевдоисторических фильмов.

Таков индивид «стада». Он обычно неплохой человек, просто он страдает элевтерофобией.

Несколько иначе устроен человек «флюгер» (напомним — таких 33% в среднем цивилизованном обществе). Он не страдает элевтерофобией, но подвержен синдрому «спирали молчания». Ему свойственен страх принятия решений (децидофобия). Оказавшись в условиях, когда на него воздействует и агитация в СМИ за какое-то мнение (пусть даже кажущееся ему неприемлемым) и общение с индивидами «стада», уже принявшими это мнение, он предпочитает не возражать, а сделать вид, что тоже разделяет данное мнение.
Этот эффект известен с XVIII века, и выглядит в историческом аспекте примерно так:
«Люди, придерживавшиеся прежней веры, боялись оказаться в меньшинстве преданных своей религии. А поскольку изоляция страшила их более, чем ошибки, они присоединялись к большинству, не изменяя своих мыслей. Взгляды одной лишь части нации казались мнением всех и именно поэтому вводили в неодолимое заблуждение как раз тех, кто был виной этого обмана».
(Алексис де Токвиль, «История Французской революции», 1857 год)

Вот, собственно, и все. Так поддерживается нелепая социально-политическая пирамида, так возникает поддержка этой пирамиды, «волей большинства» (т.е. «общественным мнением»), и так на вершине пирамиды появляются фрики-фюреры. Никаких особенных сложностей в понимании этого процесса — нет. Просто надо применить здравый смысл.
В заключение — еще две цитаты из книги «Бегство от свободы» (Эрих Фромм) — с моим постскриптумом.
«Общепринятая иллюзия — быть может, самая опасная из всех — состояла в убеждении, что люди вроде Гитлера якобы захватили власть над государственным аппаратом лишь при помощи вероломства и мошенничества, что они и их подручные правят, опираясь на одно лишь грубое насилие, а весь народ является беспомощной жертвой предательства и террора. За годы, прошедшие со времени победы фашистских режимов, ошибочность этих точек зрения стала очевидной. Нам пришлось признать, что в Германии миллионы людей отказались от своей свободы с таким же пылом, с каким их отцы боролись за нее; что они не стремились к свободе, а искали способ от нее избавиться; что другие миллионы были при этом безразличны и не считали, что за свободу стоит бороться.»
«Любая попытка понять ту притягательность, какую имеет фашизм для целых наций, вынуждает нас признать, роль психологических факторов. Здесь мы имеем дело с политической системой, которая, по существу, опирается отнюдь не на рациональные силы человеческого личного интереса. Она пробуждает в человеке такие дьявольские силы, в существование которых мы вообще не верили либо считали их давным-давно исчезнувшими.
В течение последних веков общераспространенное мнение о человеке состояло в том, что человек — разумное существо, деятельность которого определяется его интересами и способностью поступать в соответствии с ними. Даже авторы вроде Гоббса, считавшие жажду власти и враждебность движущими силами человеческого поведения, объясняли наличие этих сил как логический результат личных интересов. Поскольку люди равны и одинаково стремятся к счастью, говорили они, а общественного богатства недостаточно, чтобы удовлетворить в равной степени всех, то неизбежна борьба; люди стремятся к власти, чтобы обеспечить себе и на будущее все то, что они имеют сегодня. Но схема Гоббса устарела. Средний класс добивался все больших успехов в борьбе с властью прежних политических и религиозных владык, человечество все больше преуспевало в овладении природой. Все прочнее становилось экономическое положение миллионов людей, и вместе с тем все больше укреплялась вера в разумность мира и в разумную сущность человека. Темные и дьявольские силы в человеческой натуре были отосланы к средневековью либо к еще более отдаленным временам и объяснялись недостатком в те времена знаний или коварными происками священников и королей.
На те периоды истории оглядывались, как на потухший вулкан, давно уже неопасный. Все были уверены, что те зловещие силы полностью уничтожены достижениями современной демократии; мир казался ярким и безопасным, словно залитые светом улицы современных городов. Войны казались последними реликтами давних времен; не хватало лишь еще одной, самой последней, чтобы покончить с ними навсегда. Экономические кризисы считались случайностями, хотя эти случайности и повторялись регулярно.
Когда фашизм пришел к власти, люди в большинстве своем не были к этому готовы. Ни теоретически, ни практически. Они были не в состоянии поверить, что человек может проявить такую предрасположенность к злу, такую жажду власти, пренебрежение к правам слабых — и такое стремление к подчинению. Лишь немногие слышали клокотание вулкана перед извержением. Благодушный оптимизм XIX века потревожили — с очень разных позиций — Ницше и Маркс; несколько позже прозвучало предостережение Фрейда. По сути дела, Фрейд и его ученики имели лишь очень наивное представление о процессах, происходящих в обществе; большинство его попыток приложения психологии к социальным проблемам вело к ошибочным построениям; но, посвящая свои интересы исследованию индивидуальных психических и умственных расстройств, он вел нас на вершину вулкана и заставлял смотреть в бурлящий кратер.»

В порядке постскриптума. Если слишком долго смотреть в бездну, то бездна начнет смотреть в тебя (как полагал Ницше). Если слишком долго НЕ смотреть в бурлящий кратер, то бурлящий кратер начнет пробовать тебя на вкус. Такие дела…

 

Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: