Человечество в амнезии

Человечество в амнезии



Постоянные мировые катастрофы, которые происходили на памяти человека, и в особенности последние, отпечатались в воспоминаниях многих народов по всему миру так, что их невозможно стереть.

В своем исследовании геологических свидетельств предшествующих сдвигов полюсов, их периодичности, и в исследовании фольклора, подтверждающего факт прохода большой планеты, вызывающей эти изменения, Великовский сделал человечеству огромный подарок. В течение всей жизни к Великовскому относились ужасно, и опровержители все еще будут пытаться изобразить его чудаком, поскольку, либо им говорят так делать, либо они боятся его сообщения, как боятся и нашего сообщения.




Горы, явно устремленные ввысь чрезвычайно сильным давлением, Руины великих цивилизаций, пришедших к упадку без видимой причины, блестяще замороженные тела здоровых мамонтовбез очевидной причины смерти — все эти факты находятся на поверхности, и никому нет дела. К сожалению те, кто не желает слушать Великовского или принимает его доказательства за поэтические вымыслы, убедится в правдивости его теорий слишком поздно!

Человечество в амнезии

Не написать ли книгу о том, как и почему человечество забыло о катастрофах, обрушившихся на Землю? Как память об этом ушла в подсознание? Это будет книга о том, как опасна для человечества такая амнезия.



Иммануил Великовский охарактеризовал свое исследование, посвященное коллективной амнезии, следующим образом: «Книга «Человечество в амнезии» обращена не только к прошлому, как мои остальные книги – но главным образом к будущему, не к тому будущему, отстоящему от нас на тысячи или десятки тысяч лет, а к непосредственному будущему, у порога которого мы ныне стоим».

Проблема, избранная Иммануилом Великовским, – это психологическое состояние и история болезни человеческого рода. Действительно, каждый штрих человеческого поведения, каждый сюжет человеческой истории и каждый догмат человеческих верований, будучи исследованы и истолкованы в свете основных положений этой книги, позволяют нам увидеть, каким образом человеческие мысли и поступки очерчены и сформированы подавленными коллективными воспоминаниями о космических катастрофах, потрясших наших предков сто поколений назад.

Исайя



В литературе классического периода и первых христианских столетий, а также и более поздней, мы можем наблюдать, как предаются забвению события, происходившие в предшествующие века. Сначала существовали те, кто знал об этих событиях и был свидетелем их, а затем описал то, что видел.

Пророк Исайя начал передавать свои сообщения в 747 г. до н. э., во времена царя Озии, в тот самый день, когда произошла природная катастрофа. Он продолжал свои пророчества, когда стал государственным деятелем, обращаясь к народу и его совести, к отдельному человеку и его душе. Как мастер письменного слова Исайя не имеет равных в мировой литературе. Ни один перевод не передает даже приблизительно еврейский язык Исайи – его точность, силу, словесное богатство и структуру. Исайя жил в эпоху последней серии катастроф и не смог бы описать их с большей точностью: «Вот, Господь опустошает Землю и делает ее бесплодною; изменяет вид ее и рассеивает живущих на ней… за то сожжены обитатели Земли, и немного осталось людей». «Ужас и яма и петля для тебя, житель Земли!… ибо окна с небесной высоты растворятся, и основания Земли потрясутся. Земля сокрушается, Земля распадается, Земля сильно потрясена».

Исайя описывает все это: изменения в небе, потрясения на земле и на море, качание гор, бегство людей, миграции целых народов.

Книга Исайи вместе с писаниями других пророков Ветхого Завета со времени ее создания была прочитана миллионами людей всех поколений. Ни одна книга не читалась настолько активно и не комментировалась столь подробно. Тем не менее, тот факт, что происходили некие природные катастрофы во времена Исхода и затем вновь в восьмом-начале седьмого века до нашей эры, во времена пророков Исайи, Ионля, Михея, Наума, Осии, Амоса и Аввакума, каждый из которых настойчиво говорил об этих катастрофах, остался незамеченным. Тексты были прочитаны и воспринимались просто как метафоры или аллегории политических событий. Великий страх выразился в этом нежелании заметить истинную боль и обеспокоенность пророков.

Геродот



С появлением Аристотеля (384-322 гг. до н. э.) настало время для законного забвения всех природных потрясений, происходивших в историческом прошлом: отрицание таких событий стало нормой не только для философии, но и для религии и естествознания, а для политических учений – своего рода догмой. Но даже до создания такого кодекса наблюдалась более ранняя тенденция последовательного вытеснения. Одним из его механизмов является то, что мы называем рационализацией, или заменой необычного менее необычным. За сто лет до того, как Аристотель создал свой свод законов (который никогда или почти никогда не оспаривался наукой), Геродот посетил Египет и записал то, что услышал от египетских жрецов и от гидов, обслуживающих гостей из чужеземных стран.

Знаменитая фраза Геродота, сообщающая о великой тайне, услышанной им от египетских жрецов, согласно которой до того, как Египет стал царством, Солнце несколько раз меняло назначенный ему путь. То же самое наблюдается в 4-й Книге Царств:

19 – идет рассказ о нарушении движения Солнца в главе

20 – по солнечным часам Солнце задержалось на 10°.

Так, в «Столкновениях миров», в одной из глав была описана история, рассказанная индейцами меномин алгонкинского племени: «Маленький мальчик сделал лассо и протянул его через дорогу. Когда Солнце подошло к этому месту, лассо обхватило его за шею и затягивалось, пока Солнце почти не лишилось дыхания. Потемнело». Солнце взмолилось о помощи. Но ни один из пытавшихся не смог помочь – «шнур так врезался в плоть шеи Солнца, что они не могли перерезать его». Солнце попросило Мышь попробовать перегрызть веревку. Мышь подошла и вгрызлась в веревку, но это была тяжелая работа, потому что веревка была горячей и глубоко врезалась в шею Солнца. Однако после долгих усилий Мыши удалось ее перегрызть, и тогда Солнце снова задышало и рассеялась тьма. Если бы Мыши не удалось это сделать, Солнце бы погибло». Теперь перед нами две истории, в каждой из которых спаситель – это мышь, перегрызающая веревку. Но в индейской легенде веревка препятствовала движению Солнца. Не имеют ли эти две истории какого-то отношения друг к другу?

Из этих вариантов мы можем узнать, как человек искажает прошлое, чтобы очистить его от всего, что нарушает потребность человека в гармонии и стабильности, чтобы «…и сами небеса, и планеты, и этот центр соблюдали порядок, старшинство и свое место».

Геродот, посетив Египет примерно в 450 году до н. э., не знал о летописях своей собственной страны, где сообщалось бы о нарушении движения Солнца, либо отбрасывал их как выдумки, недостойные включения в его историческое исследование.

Американские индейцы сохранили воспоминание о том, что происходило, когда разреженная атмосфера какого-то небесного тела приняла форму четвероногого, освобождая Солнце, которое выглядело так, словно оно попалось в ловушку на длинной веревке, но они сделали поймавшего маленьким мальчиком, лишив, таким образом, эту историю ее истинных драматических деталей.

Другие племена, в особенности на юге и севере Тихого океана, приписывали «захват» Солнца некоему полубожеству. Все эти сведения представлены в книге «Столкновения миров».

Но главное, что мы можем выяснить, это то, что процесс рационализации устанавливается только поколение спустя после событий, которые потрясли то, что никогда не должно было потрясаться.

Платон



Из предыдущего раздела мы увидели, что вытеснение в процессе обработки информации происходит не на слишком большом временном отдалении от природной катастрофы. Но одновременно с феноменом начальной, почти добровольной, амнезии, можно наблюдать противоположное стремление – сознательную попытку удержать воспоминание о событиях, потрясших Землю, событиях, в которых участвовала вся природа: море и земля, Солнце и Луна и все небесные тела.

Через пятьдесят лет после посещения Египта Геродотом туда приехал Платон, едва достигший тридцатилетнего возраста; незадолго перед этим он расстался с Сократом, выпившим предназначенную ему чашу с ядом. Когда Платону было около десяти лет, он услышал, что Солон, живший многие поколения назад, узнал от жрецов Саиса в Египте о катастрофах, происходивших в прошлом, одна из которых стала причиной гибели и погружения в море Атлантиды.

Платон жил приблизительно с 427 по 347 г. до н. э., а последний глобальный катаклизм произошел не менее чем триста лет назад. Нарушения движения — Солнца должны были быть знакомой темой для каждого, кто читал историческую драму Софокла «Атрей», от которой до наших дней дошел всего лишь небольшой фрагмент. Солнце поднялось на востоке только после того, как его движение пошло в обратную сторону: «Зевс… изменил путь Солнца, заставив его подниматься с востока, а не с запада». Кроме того, читатели Еврипнда или театральная публика знали следующий отрывок из «Электры»: «Тогда в гневе своем поднялся Зевс, заставив звезды повернуть вспять на огненном пути… Солнце… повернуло назад…, в ярости своего гнева заставив смертных страдать».

В «Политике» Платон пишет о смещении полюсов: «Я говорю об изменении восхода и захода Солнца и других небесных тел, когда в те давние времена они заходили там, где теперь восходят, и восходили там, где теперь заходят». Вместе со смещением земных полюсов сместился и весь небесный свод. Платон продолжает: «В определенные периоды Земля имеет свое нынешнее круговое движение, а в иные периоды она вращается в обратном направлении… Из всех изменений, которые происходят в небесах, это обратное движение является самым значительным и самым полным». Подобные изменения сопровождались опустошениями, а также уничтожением видов и родов. «В то время произошло полное уничтожение животных, и только небольшая часть людей уцелела».



Платон говорил также о космических и геофизических нарушениях, сопровождающихся «яростным сотрясением», и «полной остановкой движения», и «сошествием с орбиты», которое «вызвало беспорядочное верчение и всевозможные разрывы и разрушения…».

Платон знал о процессе вытеснения, который стирает воспоминание о подобных природных катаклизмах. В том же самом «Тимее» он рассказывает о посещении афинянином Солоном Египта за два века до времени Платона: «Ах, Солон, Солон! – сказал один из жрецов, совсем старик. – Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца! – Почему ты так говоришь? – спросил Солон. – Вы все юны умом, – ответил тот, – ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом, самые страшные – из-за огня и воды, а другие, менее значительные, из-за тысяч других бедствий.

Положим, у этого сказания облик мифа, но в нем содержится и правда: в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара… Какое бы славное или великое деяние или вообще замечательное событие ни произошло, будь то в нашем краю или в любой стране, о которой мы получаем известия, все это с древних времен запечатлевается в записях, которые мы храним в наших храмах; между тем у вас и прочих народов всякий раз, как только успеет выработаться письменность и все остальное, что необходимо для городской жизни, вновь и вновь в урочное время с небес низвергаются потоки, словно мор, оставляя из всех вас лишь неграмотных и неученых. И вы снова начинаете все сначала, словно только что родились, ничего не зная о том, что совершалось в древние времена в нашей стране или у вас самих…».

Слова Платона об «отклонении тел, которые вращаются в небе вокруг Земли», как о причине разрушений, происходящих время от времени, нужно подчеркнуть особо, потому что их обычно оставляют без внимания.

Аристотель



Случай Аристотеля – это блестящее воплощение и иллюстрация теории Великовского о подавленных коллективных воспоминаниях, связанных с глобальными катастрофами и межпланетными столкновениями, и о формах проявления этих воспоминаний. В этом смысле ситуация Аристотеля гораздо важнее любой другой. Можно доказать, что все главные и отличительные особенности системы Аристотеля имеют в той или иной мере целью смягчить его глубоко запрятанный страх перед планетарными катастрофами. Его неприятие того, что происходило в прошлом, доходило до таких крайностей, что он создал систему, в которой межпланетные сближения не только не происходят, но не могут произойти. Аристотель и его философия стали главным теоретическим препятствием для теории катастроф. Ни один мыслитель на всем протяжении развития памятников письменности не сделал больше Аристотеля в стремлении поставить вне закона теорию катастроф. Это видно не только из его работ, посвященных проблемам физики и космологии, но из всех его сочинений в целом.

Земля у Аристотеля находится в центре сферической вселенной и является неподвижной. В пределах земного, или подлунного, мира совершаются постоянные перемены (сюда входит движение от прошлого к будущему, а также изменения в качестве, количестве и пространственном расположении), но все эти процессы, в конце концов, оказываются просто циклическими. Не существует истинного движения, эволюции или обновления земного мира. В небесах вокруг Земли имеются пятьдесят пять однородных концентрических сфер. Эти невидимые и математически совершенные сферы неизменны и непроницаемы: единственная «активность», которая им позволена, – это вращение (никакие другие изменения не допускаются в небесном мире).

Аристотель наделяет каждую из пятидесяти пяти небесных сфер «разумом», или ангелом-хранителем, поддерживающим их движение в абсолютно неизменном ритме на всем протяжении вечности. Полюса каждой сферы прикреплены к наружной сфере и вращаются с ее помощью таким образом, что достаточно сложные схемы их движения могли быть сведены к комбинации единообразных круговых движений. Каждая из семи «планет» (Сатурн, Юпитер, Марс, Меркурий, Венера, Солнце и Луна) расположена, подобно ювелирному украшению, на экваторе одной из сфер. Каждая из этих сфер-носительниц планет замкнута слоями других, «непланетарных», сфер. Таким образом, планеты не могут близко подойти друг к другу, их несут сферы, а поскольку эти сферы не движутся по собственному произволу, а направляются «разумами», Аристотель не только отодвинул планеты на две ступени от какого-либо первоначального источника движения, но заявил, что сам этот источник движения скорее разумен, чем слепо иррационален.

Аристотель родился всего через три столетия после последнего межпланетного столкновения, и человеческие виды в целом еще не успели преодолеть воспоминания об этих катастрофах, таящиеся в глубинах коллективного бессознательного. Платон, в частности, представил и подтвердил сообщения о таких катастрофах, их Аристотель и его почитатели вскоре стали считать «мифическими», «ненаучными» и «неисторичными». Одной из функций мифа у Платона была передача истины, которая не может быть передана другим путем: «миф» не был для Платона бранным словом. Еще одной функцией мифа было сохранение сведений о прошлых исторических событиях: такие сведения обычно подлинны, а не выдуманы. Но для Аристотеля миф становится просто частью литературы: это фантазия, а не факт, и он больше не является частью истории, Аристотель использует мифы как средство ослабить напряжение, возникающее из его неприятия исторической истины; возвышенные мифы становятся просто средством для достижения эмоционального катарсиса.

Римские философы



В последнем веке до нашей эры Лукреций знал о катастрофах и писал о них в своей поэме «О природе вещей». Его современник Цицерон, государственный деятель и философ республиканского Рима, отрицал возможность изменений в движении планет и объявлял их богами. Божественную природу планет он объяснял тем, что они занимают возвышенное положение и безошибочно следуют своим орбитам. Поэтому существование богов настолько явно, что я вряд ли заподозрил бы здравый смысл в том, кто это отрицает».

Такое догматическое мышление, меняющее статус веры, но не сам способ мышления, существовало во все века: в Риме Цицерона и Цезаря, в Риме католической церкви, в обсерваториях нашего времени. Категорическая манера, с которой диссиденты обвиняются в отсутствии здравого смысла и порочности ума, может быть прослежена и в истории сожжения Джордано Бруно, и в призыве к Галилею отречься стоя на коленях — и даже в требованиях к издателю «Столкновения миров» отказаться от публикации этой книги.

Вывод Цицерона о том, что планеты – это божественные тела, наделенные божественным разумом, не был извлечен из того факта, что они располагаются в эфирных высотах и движутся без всяких отклонений; об этих признаках упомянуто только для того, чтобы доказать уже существующее представление о планетах и звездах как о богах. А источник такого верования, глубоко укоренившегося и широко распространенного, был связан с воспоминаниями о природных явлениях и необычайных событиях прошлого, которые тускнели с каждым поколением.

Плиний, римский натуралист первого века, смог поведать о межпланетных электрических разрядах: «Небесный огонь извергается прямо из планеты, подобно тому как потрескивающий уголь вылетает из горящего очага». Согласно Плинию, межпланетные грозовые разряды были вызваны в прошлом каждой из трех планет – Марсом, Юпитером и Сатурном.

Сенека, современник Плиния, философ и наставник Нерона, писал, что «пять видимых планет – это не единственные светила с меняющимся движением, но лишь немногие из этого разряда, которые были замечены. Но бесчисленные прочие вращаются тайно, будучи нам неизвестны или из-за слабости своего свечения, или из-за расположения своих орбит, которое делает их видимыми только, когда они достигают апогея».

Темные Века



Темные Века в Европе – это название периода от завоевания Рима готами и вандалами в пятом веке до начала Ренессанса и Реформации в пятнадцатом. В науке это была эпоха схоластики, или порабощения всех умов философией Аристотеля. Однако в мусульманских странах Ренессанс наступил на несколько веков раньше.

Три силы препятствовали прогрессу науки в период Темных Веков: вторжение кочевых орд с востока и севера; влияние церкви, которая насаждала догмы и сковывала человеческий разум; и научный догматизм, закостеневший в тысячелетнем почитании Аристотеля в течение всего средневековья с его крестовыми походами, схоластикой и чумой. Странный сплав христианской догмы и учения Аристотеля стал основой церковного исповедания, которое рассматривало мир как нечто завершенное, а Землю – как неподвижный центр вселенной. Установление законов в астрономической науке было осуществлено отдаленным во времени учеником Аристотеля Клавдием Птолемеем, александрийским астрономом и математиком, в свое время самой авторитетной фигурой в области этих наук. На протяжении всех последующих столетий, вплоть до Тихо Браге и Иоганна Кеплера, живших пятнадцать веков спустя, это оставалось неоспоримой догмой.

В двенадцатом веке Аверроэс (1126-1198), образованный мусульманин и испанский ученый, написал «Комментарии» к Аристотелю и соединил ислам с его учением. С тех пор они стали неразделимы. Моше бен Маймон, известный как Маймонид (1135-1204), который родился в Испании, но жил и занимался медицинской практикой в Каире, написал «Наставник колеблющимся» и соединил раввинский иудаизм с учением Аристотеля. За этими двумя современниками, которых разделяли всего девять лет, последовал Фома Аквинский (1224-1274), доминиканский монах, написавший «Сумму теологии» и соединивший католицизм с аристотелевским наследием.

Эти три мыслителя считались величайшими авторитетами в области теологии, и к началу их эпохи космические события, происходившие в исторические времена, стали ошибочно интерпретироваться как метафоры: Библия подверглась цензуре. Истинные чудеса разбушевавшихся стихий, восставший хаос, страх были отвергнуты рассудочным разумом.

Коперник



Восемнадцать веков прошло со времени Аристотеля и тринадцать с половиной со времени Клавдия Птоломея, а их учение о сферах, вращающихся вокруг Земли, пребывающей в центре вселенной, осталось неизменным и не только продолжало жить, но претендовало на неоспоримость. Средневековые университеты и церковь, с их философами и теологами, сохраняли догматическую верность этой доктрине. В 1492 году, когда Колумб открыл американскую Вест-Индию, Николай Коперник был восемнадцатилетним юношей, внесенным в список студентов Краковского университета. Далее он продолжил свое обучение в Италии, потом вернулся в свою родную Польшу, чтобы занять должность каноника в городе Фрауенбурге.

В 1506 или 1507 г. Коперник начал работать над своей книгой «Об обращении небесных сфер». Он показал, что „Солнце, а не Земля занимает центр вселенной, и доказал, что Земля вращается по суточной и годовой орбите. Однако он не расстался с концепцией единообразного кругового движения, не понял он и природы фиксированных звезд – больших солнц, расположенных бесконечно далеко, – считая их светилами, прикрепленными к огромной сфере, образующей границы вселенной.

В 1530-е годы Мартин Лютер, который в 1517 году впервые порвал с папством, выступил против Коперника, атакуя «этого нового астролога, который пожелал доказать, что Земля, а не небо или весь небосвод вместе с Луною и Солнцем движется и вращается, этот невежда желает перевернуть всю астрономическую науку вверх ногами. Но как свидетельствует Священное Писание, Иисус Навин приказал остановиться Солнцу, а не Земле!». Восстав против римской церкви, он с презрением отверг революционера звездного неба.



Что было до такой степени неприемлемым в гелиоцентрической системе? Дело в том, что человек нуждается в ощущении безопасности, и эта потребность скорее всего основана на скрытом ощущении ненадежности. Движущаяся земля – место куда менее надежное, чем неподвижная. Более того, эта система лишает человека его центрального положения во вселенной, а это оскорбительно для его «эго». Это также противоречит догматам христианской церкви. Разве Иисус явился просто на какую-то второстепенную планету, одну из многих подобных?

Когда Галилей усвоил доктрину Коперника, в соответствии с которой Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, он порвал не с Библией, а с Аристотелем. Инквизиция допрашивала его в связи с отрицанием им догмы о Земле как о центре вселенной, вокруг которого вращается Солнце вместе с остальными планетами. А это вовсе не библейская истина, а учение Аристотеля. Ставшие почти апокрифическими слова Галилея, поднявшегося с колен после отречения, – И все-таки она вертится! – отражают смысл и содержание этого преступления.

Дарвин



До какой степени страх понять, что мы движемся на аварийном корабле, господствует над мышлением современных ученых, можно проиллюстрировать на нескольких примерах.

Чарльз Дарвин, будучи начинающим натуралистом, посетил Южную Америку. Это была его самая долгая остановка в ходе кругосветного путешествия на корабле «Бигль». Он записал в своем путевом дневнике: «Невозможно осмыслить изменившееся состояние американского континента без глубочайшего изумления. Когда-то он должен был быть населен огромными чудовищами: теперь же мы видим просто пигмеев в сравнении с предшествующими, родственными видами».

Он продолжал: «Большая часть этих исчезнувших четвероногих, если не все, жили в довольно позднем периоде и были современниками большинства существующих морских ракушек. С того времени, как они жили, не могло произойти значительных изменений в форме земли. Тогда почему исчезло столько видов и даже целых родов? Сначала разум тут же торопится уверовать в какую-нибудь грандиозную катастрофу. Но чтобы таким образом уничтожить животных, больших и малых, в Южной Патагонии, в Бразилии, в Перуанских Кордильерах, в Северной Америке вплоть до Берингова пролива, мы должны были бы встряхнуть весь земной каркас».



Дарвин не знал ответа и писал: «Вряд ли могло бы произойти такое изменение температуры, которое бы примерно в одно и то же время уничтожило бы обитателей тропических, умеренных и арктических широт в обоих земных полушариях». Вовсе не человек выступил в роли этого разрушителя. И если бы далее он нападал на больших животных, то был ли он причиной, спрашивает Дарвин, исчезновения «множества ископаемых мышей и других мелких четвероногих…?» Дарвин сделал вывод: «Нет сомнений, что ни один факт в долгой истории мира не является столь поразительным, как повсеместное и повторяющееся уничтожение ее обитателей».

После того, что он увидел в Южной Америке, Дарвин не мог не прийти к идее катастрофизма. К этой информации он вышел не путем простого чтения: он увидел сами останки жертв катастроф, не в музеях, а в прерии, в пампасах и на склонах Анд. Такой опыт впечатляет больше, чем книжная информация. Однако два десятилетия спустя Дарвин проявил непоследовательность, приписав все изменения в животном мире очень медленной эволюции в ходе борьбы за существование, и с помощью пространных рассуждений он попытался доказать, что Земля подвергалась постоянной эволюции, сохраняя свое непрерывное вращение, поскольку идея сотрясения всего земного шара была за пределами его восприятия. 

Но он видел этих животных, их расколотые кости, сваленные в самом причудливом соседстве: гигантские ленивцы и мастодонты вместе с птицами и мышами. Он должен был позабыть эти картины бедствия, чтобы изобрести теорию мирной земли, несокрушимой в своей цельности, земли, населенной видами, ведущими борьбу за существование и использующими различные счастливые случайности – видами, каждый из которых произошел от немногих одноклеточных организмов, как будто простое соревнование («выживание сильнейших») могло произвести от одного и того же животного предка и крылатую птицу, и ползучую змею, и сороконожку, и человека.



Факт уничтожения множества родов и видов был ему известен, и он не мог обойти его молчанием в своей работе «Происхождение видов». Он писал: «Исчезновение видов облечено неразгаданной тайной… Никто больше меня не изумлялся этому исчезновению». Но потом он попробовал найти объяснение в «обширных временных интервалах между нашими последовательными (геологическими) формациями; и в интервалы могло происходить постепенное уничтожение видов».

Дарвин соответствовал духу викторианской эпохи: эволюционная теория была объявлена революционной, хотя она таковой не являлась. Дарвин стал высшим авторитетом, символом решения любых вопросов, заменой самого Творца, который сам теперь стал фигурой подозрительной, раз он внушил Моисею все эти книги и историю сотворения мира, явно, как ныне доказано, фальсифицированную.

Успех Дарвина, незамедлительное принятие его теории академией и проникновение его теории в духовный и материальный мир последнего столетия связаны с его уверенностью в том, что каркас этого земного шара ни разу не пошатнулся.



Пример Дарвина, жертвы амнезии по отношению к опытным данным в своей области знания, вовсе не уникален. Скорее это в природе вещей. Отрицание пугающего опыта или подавление внушающих страх мыслей, которые вызваны наблюдениями, повторяются вновь и вновь. Любой из нас, кому случалось сталкиваться с переходящим рамки того, с чем он может смириться в своей сознательной памяти, так же отвергает этот опыт или дает ему превратное толкование.

Как психоаналитик, Великовский много раз возвращался к проблеме пробуждения в человеческом сознании забытого векового наследия. Травматический опыт, который люди хранят похороненным в подсознании, обладает огромной властью над судьбами народов. Если человеческий род не сможет стать лицом к лицу со своим прошлым, травматический опыт, который является 'причиной культурной амнезии, потребует своего повторения. И с тех пор как началась атомная эра, люди все время жили под Дамокловым мечом.

andrey-eroshin.livejournal.com/39782.html 

http://www.zetatalk.com/russia/p00.htm

 

Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: